Любовные письма великих людей

1148

Сегодня уже не модно писать письмо. Есть электронная почта или же можно писать сразу из телефона смс — сообщения. Но любовь требует большего. Мы представляем вам любовные письма, которые написали знаменитые люди в самые разные времена и эпохи. Советуем прочитать эти романтические письма, и еще, возьмите ручку, напишите любовное письмо своей возлюбленной. Не бойтесь своих чувств — Любите и будьте любимы.


gustav_floberГюстав Флобер – Жорж Санд

(1866 год, понедельник, вечер)

Вы грустны, бедный мой друг и дорогой мэтр. Я подумал о Вас, узнав о смерти Дюверье. Вы любили его, поэтому я соболезную Вам. Эта потеря добавляется к остальным. Как нам удержать умершие души в наших сердцах? Каждый из нас носит внутри свой некрополь.

После Вашего отъезда я совершенно РАЗБИТ. Мне кажется, я не видел Вас десять лет. Вы – единственный предмет моих разговоров с матерью, все здесь Вас любят. Под какой звездой, скажите, Вы родились, если соединили в себе столь несовместимые качества, так много и такие редкие?

Не знаю, что именно я испытываю по отношению к Вам. Но питаю к Вам особенную нежность. Никто до сегодняшнего дня не вызывал у меня подобных чувств. Мы поняли друг друга, правда. И это благо.

Особенно я переживал Ваше отсутствие вчера вечером, в десять часов. Неподалеку что-то горело. Небо светилось розоватым светом, Сена была цвета крыжовенного сиропа. Я работал три часа и вернулся домой измученный, как турок, объезжавший жирафа.

Руанская газета, Nouvelliste, написала о Вашем приезде в Руан, и в субботу после расставания с Вами я встретил нескольких обывателей, возмущенных тем, что я не представил их Вам. Лучше всего выразился бывший зампрефекта: «Ах! Если бы мы знали, что она была здесь… мы бы… мы бы… – он пять минут пытался подобрать нужное слово, – мы бы улыбнулись ей». Но этого было бы недостаточно, не так ли?

«Любить Вас сильнее» мне трудно – но я нежно обнимаю Вас. Письмо Ваше, полученное нынче утром, наполнено такой печалью, что тронуло меня до ГЛУБИНЫ души. Мы расстались в тот момент, когда многие вещи готовы уже были сорваться с наших губ. Все двери между нами еще не открыты. Вы внушаете мне великое уважение, и я не осмеливаюсь задать Вам главный вопрос.

hemingueyЭрнест Хемингуэй — Марлен Дитрих

«…пора сказать, что я думаю о тебе постоянно. Перечитываю твои письма раз за разом и говорю о тебе лишь с избранными. Я перенесла твою фотографию в спальню и смотрю на нее довольно беспомощно».

«Наверно, можно сказать, что мы с тобой достигли всего, чего не достигли другие люди. И что? И ничего, одно дерьмо. Я тебя люблю, как любил всегда. Папа».

«Я не могу выразить словами то, что каждый раз, когда я обнимал Вас, я чувствовал, что был дома»; «Вы так красивы, что Вам необходимо делать паспортные фотографии в полный рост»; «Марлен, я люблю Вас настолько страстно, что эта любовь навсегда будет моим проклятием».

henryГенрих VIII – Анне Болейн

Возлюбленная моя и друг мой,

мое сердце и я передаем себя в Ваши руки, в смиренной мольбе о Вашем добром расположении и о том, чтобы Ваша привязанность к нам не стала бы меньше, пока нас нет рядом. Ибо не будет для меня большего несчастья, нежели усугубить Вашу печаль. Достаточно печали приносит разлука, даже больше, чем мне когда-либо представлялось. Сей факт напоминает мне об астрономии: чем дальше полюса от солнца, тем нестерпимей жар. То же с нашей любовью, ибо отсутствие Ваше разлучило нас, но любовь сохраняет свой пыл – по крайней мере с моей стороны. Надеюсь, с Вашей тоже. Уверяю Вас, что в моем случае тоска от разлуки настолько велика, что была бы невыносима, не будь я твердо уверен в прочности Ваших чувств ко мне. Не видя возможности оказаться рядом с Вами, я посылаю Вам вещицу, которая более всего близка мне, сиречь браслет с моим портретом, с тем устройством, о котором Вам уже известно. Как бы я хотел оказаться на его месте, чтобы видеть Вас и то, как Вы будете радоваться ему. Писано рукой Вашего верного слуги и друга,

Г. Р.

lord_nelsonЛорд Нельсон – леди Гамильтон

Моя дорогая Эмма,

все твои письма, дорогие мне письма, так занимательны и так полно открывают твою сущность, что, прочитав их, я испытываю либо величайшее удовольствие, либо величайшую боль. Это еще одна лучшая вещь бытия с тобой.

Я только желаю, моя дражайшая Эмма, чтоб ты всегда верила, что Нельсон – твой; альфа и омега Нельсона – это Эмма. Я не могу измениться – моя привязанность и любовь к тебе лежит за пределами этого мира! Ничто не в силах разбить ее, только ты одна. Но об этом я не позволяю себе задуматься ни на мгновение.

Я чувствую, что ты настоящий друг моей души и дороже для меня, чем сама жизнь; я то же самое для тебя. Никто не сможет сравниться с тобой.

Я рад, что ты совершила столь приятное путешествие в Норфолк. Надеюсь однажды поймать тебя там и связать узами закона, более крепкими, чем узы любви и привязанности, которые соединяют нас сейчас…

mozartВольфганг Амадей Моцарт – Констанце

(16 апреля 1789 года, отправлено из Дрездена)

Дорогая маленькая женушка, у меня к тебе есть несколько поручений. Я умоляю тебя:

1) не впадай в меланхолию,

2) заботься о своем здоровье и опасайся весенних ветров,

3) не ходи гулять одна – а еще лучше вообще не ходи гулять,

4) будь полностью уверена в моей любви. Все письма тебе я пишу, поставив перед собой твой портрет.

6) и под конец я прошу тебя писать мне более подробные письма. Я очень хочу знать, приходил ли навестить нас шурин Хофер на следующий день после моего отъезда? Часто ли он приходит, как обещал мне? Заходят ли Лангесы иногда? Как движется работа над портретом? Как ты живешь? Все это, естественно, меня чрезвычайно интересует.

5) Я умоляю тебя вести себя так, чтобы не пострадало ни твое, ни мое доброе имя, также следи за своей внешностью. Не сердись на меня за такую просьбу. Ты должна любить меня еще сильнее за то, что я забочусь о нашей с тобой чести.

В.А. Моцарт

napoleonНаполеон Бонапарт – Жозефине

(1796 год)

Не было дня, чтобы я не любил тебя; не было ночи, чтобы я не сжимал тебя в своих объятиях. Я не выпиваю и чашки чая, чтобы не проклинать свою гордость и амбиции, которые вынуждают меня оставаться вдалеке от тебя, душа моя. В самом разгаре службы, стоя во главе армии или проверяя лагеря, я чувствую, что мое сердце занято только возлюбленной Жозефиной. Она лишает меня разума, заполняет собой мои мысли. Если я удаляюсь от тебя со скоростью течения Роны, это означает только то, что я, возможно, вскоре увижу тебя. Если я встаю среди ночи, чтобы сесть за работу, это потому, что так можно приблизить момент возвращения к тебе, любовь моя. В своем письме от 23 и 26 вантоза ты обращаешься ко мне на «Вы». «Вы»? А, черт! Как ты могла написать такое? Как это холодно! И потом эти четыре дня между 23-м и 26-м; чем ты занималась, почему у тебя не было времени написать мужу?..

Ах, любовь моя, это «Вы», эти четыре дня заставляют меня забыть о моей прежней беззаботности. Горе тому, кто стал сему причиной! Адовы муки – ничто! Змееподобные фурии – ничто! «Вы»! «Вы»! Ах! А что будет через неделю, две?.. На душе у меня тяжело; мое сердце опутано цепями; мои фантазии вселяют в меня ужас… Ты любишь меня все меньше; и ты легко оправишься от потери. Когда ты совсем разлюбишь меня, по крайней мере, скажи мне об этом; тогда я буду знать, чем заслужил это несчастье…

Прощай, жена моя, мука, радость, надежда и движущая сила моей жизни, Та, которую я люблю, которой боюсь, которая наполняет меня нежными чувствами, приближающими меня к Природе, и неистовыми побуждениями, бурными, как яростные раскаты грома. Я не требую от тебя ни вечной любви, ни верности, прошу только… правды, абсолютной честности. День, когда ты скажешь: «Я разлюбила тебя», – обозначит конец моей любви и последний день моей жизни. Если б сердце мое было столь презренно, чтобы любить без взаимности, я бы велел вырвать его у себя. Жозефина! Жозефина! Помнишь ли ты, что я тебе сказал когда-то: природа наградила меня сильной, непоколебимой душой. А тебя она вылепила из кружев и воздуха. Ты перестала любить меня? Прости меня, любовь всей моей жизни, моя душа разрывается.

Сердце мое, принадлежащее тебе, полно страха и тоски… Мне больно оттого, что ты не называешь меня по имени. Я буду ждать, когда ты напишешь его.

Прощай! Ах, если ты разлюбила меня, значит, ты меня никогда не любила! И мне будет о чем сожалеть!

Бонапарт

per_kuriПьер Кюри – Мари Склодовской

(10 августа 1894 года)

Ничто не может доставить мне большего удовольствия, чем весточка от Вас. Перспектива жить два месяца, ничего о Вас не зная, для меня совершенно невыносима. Я хочу сказать, Ваша маленькая записка была более чем желанна.

Надеюсь, Вы надышитесь свежим воздухом и вернетесь к нам в октябре. Что до меня, то я никуда не поеду. Останусь в деревне, здесь я провожу целый день перед открытым окном или в саду.

Мы обещали друг другу – не так ли? – быть, по крайней мере, близкими друзьями. Только бы Вы не передумали! Ведь нет таких обещаний, которые связывают навеки; наши чувства не подчиняются усилию воли. Как было бы прекрасно (об этом я не смею даже думать) вместе пройти по жизни, мечтая: Ваша патриотическая мечта, наша гуманитарная мечта и наша научная мечта.

Из всего этого единственная мечта, которая, я верю, может осуществиться, связана с наукой. Я имею в виду вот что: мы бессильны изменить социальный порядок, и даже если бы у нас была такая возможность, мы не знали бы, что делать. Действуя наугад, мы не могли бы быть уверены, что не приносим больше вреда, чем пользы, замедляя естественную эволюцию. Напротив, в науке мы можем надеяться совершить что-то; здесь есть основа, и любое открытие, которое мы сделаем, даже самое незначительное, будет новым знанием.

Посмотрите, что получается: мы решили, что станем друзьями, но если Вы уедете из Франции через год, это будет слишком платоническая дружба, дружба двух созданий, которые никогда больше не увидят друг друга. Не лучше ли Вам остаться со мной? Я знаю, эта тема Вас расстраивает, Вы не хотите обсуждать ее снова и снова. Так что я, поднимая ее, в любом случае чувствую себя недостойным Вас.

Я хотел просить разрешения случайно встретиться с Вами во Фрайбурге. Но Вы остаетесь там, если я не ошибаюсь, только на один день, и в этот день, конечно, будете принадлежать нашим друзьям Ковальски.

Верьте мне, преданный Вам

Пьер Кюри

Я был бы счастлив, если бы Вы ответили мне и уверили меня в том, что собираетесь вернуться в октябре. Если Вы напишете прямо в Со, письмо дойдет быстрее. Мой адрес: Пьер Кюри, рю де Саблон, Со (Сена).

robert_shumanРоберт Шуман – Кларе Вик

Разговор с твоим отцом был ужасен… Такая холодность, такая неискренность, такая изощренная хитрость, такое упрямство – у него новая манера уничтожения, он наносит тебе удар в сердце, вонзая нож в грудь по самую рукоятку…

И что теперь, дорогая моя Клара? Я не знаю, что делать теперь, – не имею ни малейшего представления. Мой разум вот-вот разорвется на куски, в таком состоянии у меня нет ни единого шанса прийти к согласию с твоим отцом. Что же дальше, что же дальше? Самое главное, будь настороже и ни за что не позволяй продать себя… Я верю в тебя, о, верю всем сердцем, только это и поддерживает меня… Но ты должна быть очень сильной, даже более сильной, чем ты представляла. Ведь сказал мне твой отец эти ужасные слова о том, что ничто не сможет поколебать его, что он покорит тебя силой, если не удастся хитростью. Остерегайся всего!

Сегодня я настолько бессилен, настолько унижен, что едва ли смогу найти достойный выход. Настолько бессердечным, чтобы бросить тебя, я еще не стал; но ожесточенным, оскорбленным в лучших чувствах, стиснутым в рамках самых общих мест – да.

Если бы я получил хоть словечко от тебя! Ты должна сказать мне, что делать. В противном случае мое существование сведется к насмешке и глупой шутке, и я уйду прочь.

Мне не позволено даже видеть тебя! Мы можем встречаться, сказал он, но в нейтральном месте, в присутствии третьих лиц, – такое представление для окружающих. Как все это омерзительно – как это мучит! Мы можем даже переписываться, когда ты в поездке! – это все, что он может разрешить…

Господи, пошли мне утешение, не позволь мне погибнуть от отчаяния. У меня отняли опору моей жизни.

schillerИоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер – Шарлотте фон Ленгефельд

(3 августа 1789 года)

Правда ли это, дорогая Лотта? Могу ли я надеяться, что Каролина прочла в Вашей душе и передала мне из глубин Вашего сердца то, в чем я не осмеливался себе признаться? О, какою тяжелою казалась мне эта тайна, которую я должен был хранить все время, с той минуты, как мы с Вами познакомились. Часто, когда мы еще жили вместе, я собирал все свое мужество и приходил к Вам, намереваясь открыться, но мужество постоянно оставляло меня. В этом моем стремлении я видел эгоизм; я боялся, что забочусь только о своем счастье, и эта мысль страшила меня. Если я не мог быть для Вас тем же, чем Вы были для меня, то мои страдания расстроили бы Вас. Своим признанием я разрушил бы чудесную гармонию нашей дружбы, потерял бы то, что имел, – Ваше чистое, сестринское расположение. И все же бывали минуты, когда надежда моя оживала, когда счастье, которое мы могли подарить друг другу, казалось мне бесконечно выше решительно всех рассуждений, когда я даже считал благородным принести ему в жертву все остальное. Вы могли бы быть счастливы без меня, но никогда не стали бы несчастной из-за меня. Это я в себе живо чувствовал – и на этом тогда построил мои надежды.

Вы могли отдать себя другому, но никто не мог любить Вас чище и нежнее, чем я. Ни для кого иного Ваше счастье не могло быть священнее, чем оно всегда было и будет для меня. Все мое существование, все, что во мне живет, все самое дорогое во мне посвящаю я Вам. И если я стремлюсь облагородить себя, то только для того, чтобы стать более достойным Вас, чтобы сделать Вас более счастливою. Благородство души способствует прекрасным и нерасторжимым узам дружбы и любви. Наша дружба и любовь будут нерасторжимы и вечны, как чувства, на которых мы их воздвигли.

Забудьте все, что могло стеснять Ваше сердце, позвольте говорить лишь Вашим чувствам. Подтвердите то, на что позволила мне надеяться Каролина. Скажите, что Вы хотите бытьмоею и что мое счастье не составляет для Вас жертвы. О, убедите меня в этом одним-единственным словом. Близки друг другу наши сердца были уже давно. Пусть же отпадет то единственное чуждое, что стояло до сих пор между нами, и пусть ничто не мешает свободному общению наших душ. До свиданья, дорогая Лотта. Я жажду подходящей минуты, чтобы описать Вам все чувства моего сердца; они делали меня то счастливым, то снова несчастным так долго. И теперь одно только это желание обитает в моей душе.

…Не медлите с тем, чтобы навсегда унять мое беспокойство. Отдаю в Ваши руки все счастье моей жизни… До свиданья, дорогая!

balzakОноре де Бальзак – графине Эвелине Ганской

(21 октября 1843 года, отправлено из Дрездена)

Я уезжаю завтра. Билеты уже куплены, и я собираюсь завершить письмо, потому что должен собственноручно отнести его на почту. Моя голова подобна пустой тыкве. Мое состояние тревожит меня больше, чем я могу выразить. Если оно не изменится и в Париже, я буду вынужден вернуться. Чувства покинули меня. У меня нет желания жить, у меня нет больше той легчайшей энергии, нет силы воли… Я не улыбался с тех пор, как уехал от Вас…

Прощайте, дорогая моя звезда, благословенная тысячу раз! Настанет, возможно, момент, когда я смогу донести до Вас мысли, угнетающие меня. Сегодня я способен лишь сказать, что люблю Вас слишком сильно, чтобы оставаться спокойным. После августа и сентября я чувствую, что могу жить только рядом с Вами, Ваше отсутствие – смерть для меня…

Прощайте! Я собираюсь на почту. Тысячи нежностей Вашим детям, тысячу раз благословляю их; дружеские пожелания Лиретт, а для Вас – все мое сердце, и душа, и разум… Если бы Вы знали, какие чувства переполняют меня, когда я опускаю один из этих конвертов в почтовый ящик.

Моя душа летит к Вам вместе с этими листками, я, как умалишенный, разговариваю с ними обо всем на свете. Я думаю, что они, добравшись до Вас, повторят мои слова. Невозможно понять, как эти листки, наполненные мной, через одиннадцать дней окажутся в Ваших руках, в то время как я останусь здесь…

О да, дорогая моя звезда, во веки веков не отделяйте себя от меня. Ни я, ни моя любовь не ослабеет, как не ослабеет и Ваше тело с годами. Душа моя, человеку моих лет можно верить, когда он рассуждает о жизни; так верьте: для меня нет другой жизни, кроме Вашей. Мое предназначение исполнено. Если с Вами случится несчастье, я похороню себя в темном углу, останусь, забытый всеми, не видя никого в этом мире; allez, это не пустые слова. Если счастье женщины – знать, что она царит в сердце мужчины; что только она заполняет его; верить, что она духовным светом освещает его разум, что она его кровь, заставляющая биться его сердце; что она живет в его мыслях и знает, что так будет всегда и всегда. Eh bien, дорогая повелительница моей души, Вы можете назвать себя счастливой; счастливой senza brama, потому что я буду Вашим до самой смерти. Человек может пресытиться всем земным, но я говорю не о земном, а о божественном. И одно это слово объясняет, что Вы значите для меня.

byronЛорд Байрон – леди Каролине Лэм

Дорогая моя Каролина,

если слезы, которые Вы видели и которые, знаю, я не должен был проливать, если бы не волнение, переполнявшее меня в момент расставания с Вами, – волнение, которое Вы должны были почувствовать во время последних событий; если бы все это не началось еще до Вашего отъезда; если все, что я сказал и совершил, и еще готов сказать и совершить, не доказало в достаточной мере, каковы есть и всегда будут мои чувства по отношению к Вам, моя любовь, тогда у меня нет других доказательств для Вас.

Бог знает, никогда до этой минуты я не думал, что Вы, моя любовь, мой дорогой друг, можете быть такой неистовой. Я не могу выразить все, сейчас не время для слов. Но я буду испытывать чувство гордости и получать печальное удовольствие от страданий, которые Вы испытали. И от того, что Вы совсем не знаете меня.

Я готов уйти, но с тяжелым сердцем. Ведь мое появление в этот вечер положит конец любой нелепой истории, которую события этого дня могли породить. Думаете ли Вы теперь, что я холоден, безжалостен и своеволен? Будут ли так думать другие? И Ваша мать? Мать, которой мы должны приносить в жертву гораздо больше, гораздо больше, чем она когда-либо узнает или вообразит.

«Обещаю не любить тебя»? Ах, Каролина, эти обещания в прошлом! Но я объясню все признания должным образом и никогда не перестану чувствовать все то, чему Вы уже были свидетелем; даже больше того – о чем знает мое сердце и, возможно, Ваше. Пусть Бог простит, защитит и осчастливит Вас навеки. Самый преданный Вам

Байрон

P.S. Вот к чему привели Ваши насмешки, моя дорогая Каролина. Есть ли что-либо на небесах или на земле, что могло бы сделать меня таким же счастливым, каким Вы меня когда-то сделали? И теперь не меньше, чем тогда, но больше, чем в настоящем времени.

Бог знает, я желаю Вам счастья. Если даже я оставлю Вас или Вы, из чувства долга по отношению к мужу и матери, покинете меня, Вы поймете, что я говорю правду, когда обещаю и клянусь, что никакой человек, никакое занятие не займет в моем сердце место, которое принадлежит и будет принадлежать Вам вечно, до самой моей смерти. Вы знаете, я бы с радостью бросил все здесь или даже в загробном мире ради Вас, так неужели мои побуждения могут быть поняты превратно?

Меня не заботит, кто знает об этом и как это может быть использовано – это для тебя, только для тебя. Я был твоим и сейчас я твой, целиком и полностью, чтобы повиноваться, почитать, любить тебя и летать с тобой, когда, где и кактебе будет угодно.

charlz_parnelЧарльз Стюарт Парнелл – Кэтрин О’Ши

(14 октября 1881 года, Килменгеймская тюрьма)

Моя дорогая жена,

я нашел способ переписываться с тобой, и ты можешь писать мне в ответ.

Пожалуйста, клади свои письма в два конверта, оба запечатывай, но на внутреннем конверте в месте, где он заклеен, пиши свои инициалы таким же карандашом, каким пишу я, и письмо дойдет до меня в целости. Здесь очень удобно, у меня прекрасная комната с окном на солнечную сторону – лучшая в тюрьме. В смежных камерах сидят еще трое или четверо человек, с которыми я могу разговаривать целыми днями, так что время проходит незаметно и я не чувствую себя одиноким. Мой единственный страх – о тебе, моя Королева. Я весь извелся оттого, что шок может повредить тебе и нашему ребенку. О, дорогая, пиши или телеграфируй мне, как только прочтешь эти строки. Пиши, что у вас все хорошо, что ты постараешься не чувствовать себя несчастной, пока не увидишь своего мужа снова. Сюда можно послать телеграмму.

У меня есть твой портрет, он всегда со мной. Это такое утешение. Каждое утро я покрываю поцелуями твое прекрасное лицо.

Твой Король

dezrieli-1Бенджамин Дизраэли – Мэри-Энн Уиндхэм-Льюис

(7 февраля 1839 года, отправлено с Парк-стрит, четверг, вечер)

Я хочу предпринять попытку поговорить с Вами о том, что Вам необходимо знать. Постараюсь объясниться со спокойствием, естественным для человека оскорбленного и страдающего. Я преуспел так сильно, что меня считают «эгоистичным хвастуном» и хотят, чтобы я навсегда покинул Ваш дом. Поэтому я избрал этот ужасный способ общения с Вами; ведь никто не может быть более смешным, чем я, пишущий Вам, будто это моя последняя ночь перед казнью.

Я все время слышу предложения о вступлении со мной в союз, слетающие с разных уст, но только не с Ваших. В конце концов, друг, беспокоящийся за меня и желающий выразить мне свое искреннее расположение (чем мне следует гордиться), предлагает мне одно из своих поместий для нашего медового месяца. Ситуация на грани абсурда. Некогда подобные намеки на наше сближение, которое будто бы вот-вот случится, нередко звучали из Ваших уст. Как будто ежедневными обещаниями развития наших отношений Вы рассчитывали подтолкнуть или укрепить мою привязанность к Вам.

Как светская женщина, которой Вы, несомненно, являетесь, Вы должны… Вы не можете не знать о том, насколько разные у нас положения. Если так будет продолжаться дальше, Ваша репутация будет только запятнана, мое же имя покроется несмываемым позором. В Свете существует только одно представление (и оно справедливо) об отношениях между женщиной, которая считается богатой, и мужчиной, которого она, по-видимому, любит, но за которого не хочет выходить замуж. В Англии нет клейма более убийственного; ничто не поможет избавиться от него, о нем всегда будут помнить. Некоторых мужчин оно доводит до преступлений. Конечно, многие вещи могут быть более оскорбительными, но ни одна – более унизительной.

Такая угроза нависла надо мной. Я, по крайней мере, попытаюсь сохранить свое доброе имя, без него мое существование не имеет смысла. В настоящее время я нахожусь в положении должника, кредиту которого нет доверия. Через несколько недель мне придется выбрать между ролью посмешища и ничтожества. Либо меня сочтут подлецом, либо я превращусь в человека, которого Ваша подруга леди Морган уже обозначила как «De Novo миссис Уиндхэм-Льюис».

Это приводит меня еще к более щекотливым предметам, но, ради справедливости по отношению к нам обоим, я буду писать обо всем с предельной откровенностью. Признаюсь, когда я впервые попытался сблизиться с Вами, мною двигали отнюдь не романтические чувства. Мой отец давно хотел, чтобы я женился. Обстоятельства сложились таким образом, что мне нужен был определенный статус, чтобы распоряжаться его собственностью; и это меня устраивало. Да, я сам, начиная карьеру, хотел найти успокоение в семье и собственном доме, уйти от изматывающих страстей и интриг. Я не был слепым и видел все преимущества союза с Вами, но я уже доказал, что сердце мое не было куплено. Я нашел Вас в печали, и Вы тронули мое сердце. Я увидел в Вас, как я думал, целеустремленную, нежную, проницательную и одаренную неординарным мышлением женщину. Ту, на которую я мог бы с гордостью смотреть как на друга по жизни, которая сочувствует моим замыслам, поддерживает меня в минуты слабости, разделяет со мной час триумфа и трудится рядом со мною ради нашего почета и счастья.

Теперь о Вашем богатстве: я пишу абсолютную правду. Ваше состояние гораздо меньше, чем я (или свет) воображал. На самом деле Ваше состояние не может принести мне никакой выгоды. Это просто имущество, оно не больше, чем требует Ваше положение. Есть и спать в этом доме, номинально называть его своим – это может быть целью только для безденежного авантюриста. Стоило ли мне ради этого жертвовать своей приятной свободой и тем непредсказуемым будущим, которое является одним из главных очарований бытия? Нет, когда несколько месяцев назад я говорил с Вами, между нами существовало только одно: я почувствовал, как Вы завладели моим сердцем, потому и завершил наше общение. С того момента я посвятил Вам всю страсть моего бытия. И вот вся она ушла в песок.

Со временем я нашел в наших характерах определенные качества, которые убедили меня в том, что если я хочу добиться ответа на свою глубокую и чистую любовь, то стоящие между нами деньги не должны быть в это замешаны. В случае женитьбы ни один шиллинг из Ваших доходов я не буду считать своим. Ни прямо, ни косвенно. Даже если я буду заниматься Вашими делами. Свет справедливо клеймит позором нанятого любовника, я хочу избежать подобного же отношения к себе как к оплачиваемому мужу.

Вы назвали меня эгоистом. Увы! Боюсь, у Вас есть на то веская причина. Скрепя сердце я принимаю это унижение. Едва ли я думал, когда я плакал, после того как Вы неожиданно передали мне бережно хранимые Вами сбережения в знак Вашей любви, что я получил плату за свое падение! Слабый, жалкий болван! Я принял Вашу помощь, но считал это заемом и ждал счета – его мой агент передал мне, когда Вы были у Браденхэйма. В течение этого месяца деньги будут положены на Ваш банковский счет.

Бог свидетель, союз с Вами не принесет мне выгоды. Все, что может предложить общество, у меня есть. Чтобы делать карьеру, мне не нужно демонстративное владение имуществом. Я могу жить, как я живу сейчас, без унижений, до тех пор, пока неизбежный ход событий не принесет ту независимость, которая мне нужна. Углубляюсь в эти неприятные детали лишь потому, что Вы упрекнули меня в корысти. Нет, я бы никогда не снизошел до роли фаворита принцессы; даже все золото Офира не заставит меня пойти к алтарю. Совсем иные качества нужны мне от милого соучастника моего бытия. Моей натуре требуется непреходящая любовь.

Ваше поведение я не комментирую. Теперь это бессмысленно. Я никогда не упрекну Вас. И буду винить только себя одного. Меня ведь предупреждали – и публично, и приватно. И это могло бы уберечь меня от пропасти, в которую я упал. Самодовольством было предполагать, что Вы будете вести себя по отношению ко мне иначе, чем ведете себя с пятьюдесятью другими.

И я еще думал, что тронул Ваше сердце! Жалкий идиот!

Как светская женщина, Вы должны были предвидеть это. Разве Вы не могли найти кого-то для удовлетворения своего тщеславия, для развлечения в течение десяти месяцев, для скрашивания Вашего уединения? У Вас не было синицы в руках, и Вам пришлось довольствоваться журавлем в небе? Почему бы не позволить капитану Нейлу быть Вашим фаворитом, унижая и позоря меня. Природа не готовила мне участи игрушки или обманутого глупца. Вы глубоко ранили меня. Вы сделали то, что не удавалось моим врагам: сломили мой дух. Мечты, известность, домашний очаг – Вы отравили все. Мне негде укрыться: дом мне ненавистен, мир – враждебен.

Триумф – я стремлюсь к нему не для того, чтобы скрыть свое положение. Это не печаль, не надлом. Это боль, это муки агонии. Все, что может повергнуть человека ниц, обрушилось на мою несчастную голову. Мое сердце разбито, моя гордость поругана, моя честь почти запятнана. Я хорошо знаю – пройдет несколько дней, и меня поднимут на смех, надо мной будет издеваться весь мир, заработать восхищение которого было целью моей жизни. У меня только один источник успокоения – чувство самоуважения. Удержит ли оно меня? Ужасная проблема, которая должна быть скоро решена.

Прощайте. Не буду делать вид, что желаю Вам счастья, не в Вашей природе наслаждаться им. Еще несколько лет Вы будете порхать в каком-нибудь легкомысленном кругу. Но наступит время, когда Вы затоскуете о сердце, которое могло бы любить Вас и быть преданным Вам. Придет час расплаты, и Вы вспомните о любящем сердце, которое отвергли, и о чувствах, которые предали.

Жми "Нравится" и получай только лучшие посты Facebook